Гимн
Это гимн просвещённой отчаянной жизни,
Он про двери и пропасть черты.
Это ритмы поминок и праздничной тризны,
Где тостуешь всё ещё ты.
Мокрых серых прохожих пугливая стая
Вспыхнув крыльями скрылась во тьме.
Я сквозь стены иду и в руках согреваю
То, что дорого, дорого мне.
По земным и небесным скитаясь дорогам,
Я храню эту каплю тепла;
И пока она есть я доволен немногим,
Наша жизнь, дорогая, светла.
Умирают, кружась и смеясь, светотени,
Разбиваясь о старый гранит.
Я присел у воды на сырые ступени,
Пусть тебя этот город хранит.
Отражается чёрной шеренгой-неволей
Колоннады злой шёпот в глазах.
Пресс титана сведён, море пота и соли,
Мойка в мраморных белых узлах
Волн, несущихся мимо Авроры к закату,
Где пространством скуля на цепи,
Как к хозяину, к Богу, к еде, земле, брату
Рвётся небо к тебе подойти.
Питер, на мне привычные к ходьбе ноги
и старый свитер. Питер, моё тело
вырвалось из берлоги, cползло с дивана
Послушать, как решётка летнего сада кричит на ветру.
Питер, здесь даже цари когда-то вставали рано
Бродить во главе парада. Питер,
Мне надоело бестолковье телеэкрана,
Ленинград, мать его, точка ру.
Питер, Питер, здесь уже с утра наступает вечер.
Карамельные купола Спаса расцветки моего матраса
Отражают милые сердцу, уютные представления о рае,
Но мне умирать нечем, но мне умирать нечем.
Не мы, Питер нас выбирает.
Питер, Марсово поле, белые сны без соли.
Питер, блокадник-кондитер, сыплющий чёрствые дольки счастья
В голодные рты. У Вечного огня тени
Греют замёрзшие руки. Всклокоченные и непокорные бомжи,
Отражая звуки, становятся на колени
И вспарывают животы. Банзай, Питер!
Питер, вязь монархических литер
Ещё продолжает быть. Sine me de me,
Без меня обо мне, bitte, стоит ли говорить?
Питер, старый больной репетитор
Утюжит дурные и буйные, недоразвитые мозги,
Что через несколько лет прекращают мочиться в подъездах
И выступают на писательских съездах,
Посланцы степей и туманов азиаты суровой зги.